РАСПУТИН. Целитель и пророк. Друг царской семьи. 

           Григорий Ефимович Распутин (Новый) (9 / 21 января 1869 - 16/29 декабря 1916).

          Знакомство императорской четы с Распутиным произошло спустя ровно две недели после подписания манифеста 17 октября - в тяжелое и смутное для Николая и его супруги время. 1 ноября 1905 года император впервые упоминает о нем в дневнике: "Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим - Григорием из Тобольской губернии". Именно великие княгини Милица и Анастасия, супруги Петра и Николая Николаевичей, ввели сибирского "старца" в императорскую семью. Такие встречи и духовные беседы с людьми, отмеченными благодатью Господней, стали к тому времени обычными при дворе. Однако в отличие от многих и многих Распутину удалось занять совершенно особое, ни с чем не сравнимое место в первой семье России.

         Николай и Александра, жившие в постоянном страхе за сына, маленького Алексея, болезнь которого практически не оставляла надежд, были готовы поверить и открыть свое сердце любому, кто мог бы спасти его от ежеминутно угрожавшей опасности. Таким человеком и стал Распутин, несомненно, обладавший сверхъестественными способностями, природа которых и в наши дни наукой не выявлена.

         Феномен Распутина, простого сибирского мужика буйного неукротимого нрава и неиссякаемой жизненной энергии, сделавшего себе головокружительную карьеру, остается во многом загадочным и до сих пор. В Верхотурской обители свершилось его духовное преображение. Он бросил прежнюю жизнь, перестал пить, курить, есть мясо, научился читать по церковно-славянски. Тогда же началось его хождение по святым местам Руси, он побывал в десятках монастырей, совершил паломничество в Иерусалим, о чем составил впоследствии краткие "Размышления". Благодаря природной сметке, а также множеству встреч и бесед как с представителями духовенства, так и с различными сектантами, странниками и юродивыми, Распутин, по многочисленным свидетельствам, очень легко обращался к Священному писанию, неплохо знал его и был способен самостоятельно толковать. Нередко видели его и пребывающим в состоянии молитвенного экстаза.
          Помимо мощной энергетики, Распутин обладал несомненным гипнотическим даром и поистине уникальным талантом врачевателя, что по существу и определило его вызвышение. Будучи необразованным человеком, он имел немалые познания в народной медицине и уверенно пользовался целебными свойствами сибирских, тибетских и китайских трав. Но то, что он делал, не прибегая к каким-либо подручным средствам, граничило с чудом. "Болел кто-нибудь головой и лихорадкой, - вспоминал, например, его личный секретарь А. Симанович, - Распутин становился сзади больного, брал его голову в свои руки, нашептывал что-то, никому непонятное, и толкал больного со словом "Ступай". Больной чувствовал себя выздоровевшим. Действие распутинского нашептывания я испытал на себе и должен признаться, что оно было ошеломляющим". Буквально одним сеансом общения Распутин поднял на ноги и его сына, болезнь которого считалась тогда неизлечимой.

         По некоторым данным, с конца 1907 года вмешательство Распутина, творившего "святую молитву" за цесаревича Алексея, несколько раз спасало тому жизнь. Возможно, что среди многих его способностей было и умение заговаривать кровь в случаях, где была бессильна лучшая медицина того времени.

         Наиболее ярко дар Распутина проявился осенью 1912 года, когда цесаревич едва не умер в результате ушиба, полученного во время пребывания императорской семьи в Спале. Начавшееся внутреннее кровотечение привело к образованию огромной гематомы; врачи признали состояние мальчика чрезвычайно серьезным. Распутина поблизости не было, но пришедшая от него телеграмма спасла положение - таинственная сила действовала на расстоянии.

         Приводя этот случай в книге "С царем и без царя", дворцовый комендант В. Н. Воейков писал: "Если стать на точку зрения императрицы-матери, в Распутине видевшей богобоязненного старца, своими молитвами помогавшего больному сыну, многое должно быть понято и прощено  Помощь, оказываемая наследнику, настолько укрепила положение Распутина при дворе, что он более не стал нуждаться в поддержке великих княгинь и духовных особ".

          Двумя годами позднее он буквально спас от, казалось бы, неминуемой смерти ближайшую подругу императрицы, фрейлину Вырубову. Вечером 2/15 января 1915 года произошло крушение поезда, на котором Вырубова ехала из Царского Села в Петроград. Когда раненую извлекли из-под обломков, она была в безнадежном состоянии.

        Жизнь фрейлины висела на волоске. Ноги ее были раздавлены радиатором, голова и лицо повреждены балкой; она получила значительные травмы черепа и позвоночника. Вырубова была доставлена в приемный покой лазарета главным врачом его княжной Гедройц. Узнав от графини Витте о тяжелом состоянии Вырубовой, Распутин воспользовался любезно предложенным графиней автомобилем и поехал в Царское Село в приемный покой лазарета. 

        Войдя в палату без разрешения и не с кем не здороваясь, Распутин подошел к А.А.Вырубовой, которая повторяла лишь одну фразу: “Отец Григорий, помолись за меня!” Взяв ее руку и, упорно смотря на нее, он громко и повелительно сказал ей:

        - Аннушка! Проснись, поглядь на меня!

        К общему изумлению всех присутствующих, А.А.Вырубова открыла глаза и, увидев наклоненное над нею лицо Распутина, улыбнулась и сказала:

        - Григорий, это ты? Слава Богу!

        Тогда Распутин, обернувшись к присутствующим, сказал:

        - Поправится!

        И, шатаясь, вышел в соседнюю комнату, где и упал в обмороке. Придя в себя, Распутин почувствовал большую слабость и заметил, что он был в сильном поту. Как и предсказывал Распутин, Вырубова выздоровела. Эта история произвела сильное впечатление на очевидцев и получила широкую огласку.

        В 1915 году, когда Государь выехал во главе армии, он уехал в Ставку, взяв Алексея Николаевича с собой. В расстоянии нескольких часов пути от Царского Села у Алексея Николаевича началось кровоизлияние носом. Доктор Деревенко, который постоянно его сопровождал, старался остановить кровь, но ничего не помогало, и положение становилось настолько грозным, что Деревенко решился просить Государя вернуть поезд обратно, так как Алексей Николаевич истекает кровью. Какие мучительные часы провела Императрица, ожидая их возвращения, так как подобного кровоизлияния больше всего опасалась.     

         С огромными предосторожностями перенесли его из поезда. Я видела его, когда он лежал в детской: маленькое восковое лицо, в ноздрях окровавленная вата. Профессор Федоров и доктор Деревенко возились около него, но кровь не унималась… Императрица стояла на коленях около кровати, ломая себе голову, что дальше предпринять. Дома я получила от нее записку с приказанием вызвать Григория Ефимовича.

          Распутин приехал во дворец и с родителями прошел к Алексею Николаевичу. По их рассказам, он, подойдя к кровати, перекрестил Наследника, сказав родителям, что серьезного ничего нет и им нечего беспокоиться, повернулся и ушел. Кровотечение прекратилось. Государь на следующий день уехал в Ставку. Доктора говорили, что они совершенно не понимают, как это произошло

          Распутин был готов давать совет самого интимного свойства. Фрейлина императрицы Лили фон Ден впервые познакомилась с Распутиным в ту минуту, когда не знала, отправиться ли ей с мужем в увеселительную поездку или же остаться с маленьким сыном. “Наши взгляды встретились, – писала она. – …Его глаза цепко держали мои. Сверкающие, стальные глаза, которые, казалось, видят тебя насквозь. Подойдя, он взял меня за руку… “тебя что-то тревожит… В жизни нет ничего такого из-за чего стоит тревожиться. Все пройдет, сама понимаешь. Вот так-то”. Потом посерьезнел. “Верить надо. Один Господь твоя подмога. Ты разрываешься между мужем и ребенком. Кто из них слабей? Ты думаешь, что твой ребенок беспомощнее. А зря. В своей слабости ребенок ничего не натворит. А мужчина может наделать делов”.

 Распутин был, пожалуй, единственным близким семье Николая человеком, кто действительно мог поддержать и успокоить безгранично верившую ему императрицу, годами жившую на грани нервного срыва. Сама Александра Федоровна признавалась, что беседы с "нашим Другом", как она называла его, дают ей силы и душевное отдохновение. "Я всегда вспоминаю, что говорит наш Друг. Как часто мы не обращаем достаточного внимания на его слова...", - писала она. Все это, безусловно, способствовало огромному влиянию "человека Божия", которое не могли подорвать ни слухи о его скандальных похождениях с женщинами и кутежами в ресторанах, ни представления министров, ни даже дружный ропот всего дома Романовых, возненавидевших Распутина.

         Правда, устойчивое мнение о всемогуществе этого черного для династии человека, полуграмотные записки которого будто бы определяли всю политику империи в последние перед ее крушением годы, далеко не соответствует истине. Государственная власть находилась в руках Николая, а не Александры Федоровны, его же отношение и к Распутину, и к его советам было несколько иным.

         Хотя он прислушивался к суждениям жены, всегда остававшейся ближайшим к нему человеком, и хотя он, несомненно, ценил и по-своему почитал "старца", которому не раз был обязан жизнью сына, император был далек от механического выполнения его пожеланий в государственных вопросах. Григорий имел, конечно, определенное влияние и на него, но оно не могло идти ни в какое сравнение с благоговейным отношением Александры Федоровны к каждому слову "нашего Друга".

          Это различие в чувствах императора и его супруги точно отметил французский посол Морис Палеолог, который считал, что Николай довольно сдержанно относится к Распутину. В окружении государя оставалось много людей, открыто враждебных "старцу", да и гибель последнего в декабре 1916 года он перенес несравненно спокойнее, чем императрица.

         Однако вне зависимости от этих тонкостей, само пребывание сибирского мужика широко известной скандальной репутации в императорской семье давало простор сплетням, а зачастую и злобной клевете. Это была грязная клевета на императорскую семью, но то, что она имела успех и в аристократических салонах Петербурга, и в среде провинциальной интеллигенции, говорило о том, насколько утратила свое обаяние древняя традиция российской монархии и как низко в глазах всех слоев населения упал престиж правящей династии. Даже среди крестьянства, даже в армии, всегда отличавшихся верностью царскому престолу, исчезало уважение к самодержавной власти, нападки на которую шли со всех сторон.